ожидание

Слова мои невдумчиво пусты
И окрик роз зеркальностью оставлен.
Я жив еще , пока как не представлен
Со-бытию наивной простоты.

Где луч твоей зарницы неземной?
Ужель за дымом выхлопного газа?
Я не узрю таинственности сказа,
В быту тебе утаенного мной.

Я не ропщу в елейной пустоте,
И не свожу к естественной простате
Того, что ни тебе, ни мне некстати,
Хотя сродни упрямой немоте.

Но, может, я прозрю и среди дней
Увижу срез посадочных огней.

Не здесь и не там, и вне времени льется
Туманная заводь весны високосной.
Она как ребенок , играя, - смеется
Над проседью в зеркале травности росной.

Она, извиваясь, струится лучами
По нервам, по жилам случайною встречей
Того, что случилось с тобой между нами,
Того, что за скобкой осталось предтечей.

Не так получилось, не так устоялось…
Но, кто обвинит нас в рассчитанной мести?
Мы просто остались на том, что стояло
В пути : не тогда, и не там , и не вместе.

Я с другой стороны стекла протираю ночь
Мокрой тряпкой своих волос, и печаль стекла
Белым бархатом детских снов и умчалась прочь
К первым нежным взглядам взасос из-за угла.

Остается мелькание дня с той стороны.
Там я влажный на зеркалах, жар любви храня.
Там росистая свежесть слов молодой весны
Оставляет следы на снах, а со мной – меня.

Тебе, таинственной царице
Моих иллюзий и мечтаний,
Несу вино переживаний
В графине из вязальной спицы.

И, подавясь миндальным эхом,
В бокальном звоне златокудром,
Я становлюсь ужасно мудрым
На троне, вспыхнувшем от смеха.

Куда же деть мне гениальность,
Что гноем проступает в чувствах?
Конечно, в светлое искусство,
Поэзию и … генитальность.

Плачь, сердце моих прошлых ран.
Палач, должно быть, слишком пьян,
Чтоб наточить топор.
Его удар – не тонкий срез,
А рваных ран каленый крест
И четок перебор.

Сиянье лун далеких или близких
Роднит несчастность рек с потоком дней
И ивы лист в водоворотах цепких
Прикован к власти юности моей

Кружась, он переносит расстоянья
Из взвешенности к отпущенью слов
Листая перламутровость преданий
Литьем ажурно вытравленных снов

Ветер. Свист. Форель на солнце
В оснеженном свете утра
Преломляет переливы
На стене зеркал студеных,
Что хоть светят, но брезгливы,
Ибо в пленках отраженных
Не имеют солнца, солнца:
Потеряли утро, утро.

Утро проседью туманной
Поглощает краски вздоха,
И роса как экскременты
Плодородит семя жизни.
В странностях экспериментов
Чудеса ползут как слизни,
Оставляя след туманный
И надежду вздоха, вздоха.

Выдох наполняет светом
Бижутерию искус-ства,
И игристою каймою
Расползается по нервам
Дней, что тайною чадрою
Заслоняют мир от скверны,
Очищая ветер светом,
Возвращая свист – искусству.

Мой чай остывает две тысячи лет.
В нем сахар как соль поседевших побед.
И ложка истлела, рассыпавшись в прах.
То страх вдруг узнал, как рождается Страх
( на блюде веков ).

Когда-то горячий, теплый теперь,
Он станет холодным завтра, поверь.
И осень наступит весной вслед за зимой
( в твоих глазах).

Мой чай остывает две тысячи лет.
Он крепче меня.
Завода по выпуску слов больше нет –
Пробита броня.

Тот знает, кто будет: что будет, где будет,
Как выпьется чай.
Заварка на снеге пустыни Сахара,
Тебе отвечать
За чай.

Проведя рукою по коре шершавой,
Окружен покоем таинства дубравы.
И слепящий месяц как зеница ока
Проясняет в свете то, что одиноко.

Одинока вечность: не имея края,
Солнечную млечность в жилы запускает.

И искрится заводь
Вся в текучих ивах.
Как по ней не плавать
В чувствах говорливых!?

Где – душа в потемках,
Грозовелых тучах,
Как хрустальность – ломка,
Как песок – сыпуча.

Где – в небесных струях
Нежно лучезарна
Светоносной бурей,
Теплой, но бездарной.

Я начал рисовать квадрат,
Получив в результате круг,
Который квадрату брат
Как недугу другой недуг.

Он жуткий предел тех сфер,
Где рождается плоскость дна,
Где Зенон Элейский свой перл
Рассекает на два… вина.

И одно пьянит меня,
А другое – то, что во мне.
И не можно задуть огня,
Коль вина моя не в вине.

Это просто игра простоты
И простора душистых душ
В бездуховности чистоты
На частотах душевных луж.

Не к тому ль для смерти кольцо
Бережет обрученная жизнь,
В обреченности строя крыльцо
К эшафоту, несущему Инь?

И уже окружают квадрат
Полудуги, сомкнувшие круг.
И не знаю я , кто не брат.
И не знаю я , кто не друг.

Кукушкины глаза с тоскою смотрят в мои:
Ее – потеряли червя, мои – потеряли вопрос.
Теперь она голодна , а я не могу не смотреть
В кукушкины глаза, откуда стекает слеза
Непонимания факта потери червя.

И вот уже полчаса стою перед зеркалом наг.
Бежит по щеке слеза с ностальгическим вкусам благ.
И дует в спину сквозняк чужих, незнакомых рук,
И чувствую: как-то не так звучит дыхания звук.

Я знаю, что зеркало в сеть
Разбил по пьяни вчера.
И сеть, словно липкая клеть
На теле лежит с утра.

Но солнце встающего дня
Несет волну перемен,
И червь, что бросил меня,
Тем самым поднял с колен.

Сентябрь осени твоей
Неслышно входит камышами.
И шорох листьев под ногами
Колышет связки тополей.

Сентябрь осени твоей…
Гремят слезливые раскаты.
Пока холмы травой покаты,
Но – приближенье снегирей.

Сентябрь осени твоей –
Порывов верные созвучья,
И размышленья над трескучим
Костром сгоревших где-то дней.

Сентябрь осени твоей…
Скажи, ужели миновали
Минуты раскаленья стали
И охлажденья чувства в ней?

Сентябрь осени моей…
Как далеки родные лица!
Мне б в них как прежде раствориться,
Но по щекам течет елей :
Сентябрь осени моей,
Сентябрь осени твоей…

Завьюженных кругов
Разрушенная вязь…
Заплаты облаков –
Оплаченная связь
Того, что не рождалось
С тем, что не умерло :
Беседою спаялось
С каменьями кайло.

Беседа на рассвете
Рассеянной пыли :
Гирлянды междометий –
Пустые корабли.
День, ослепленный светом, -
Где ночь, а где заря ? –
Пытается кастетом
Ваять поводыря.

Серебряная грусть
Саднящей пустоты.
И кровь как горький сок
Целебного алоэ
Струится в жилах дней
Блокадной пестроты
Вслед чувственным дымкам
Пожарищного слоя.

Воздушностью греха
Окутана зима
Непроходящих лет
Сонливого участья,
И нежным взгядом стрел
Изглоданы дома
В тишайшей глубине
Интимного причастья.

Сферический недуг
Бесправной правоты
Зигзагами холмов
Очерчивает щели,
На дне которых мир
Бескрайней чистоты
Лелеет запах роз
И соловьиных трелей.

Не жалей жала острого клин,
Пусть войдет он в снег алой зарей.
Многолетнею травой журавлиный клин
Расстилается по небу да родной землей.

Виновато ли вино, что я пьян, а ты нет?
Не одною ли верстою мы меряли путь?
Только кто-то за спиной нашел дверь, а там свет
Догорающей свечи , а под ней – бензин.

Коли в поле пенье кос
И дыхание в шаг,
Коль за другом на погост
Как за тьмою – мрак,
Коли солнышко в зенит,
А тишина звенит, -
Знать, готовит урожай
Добродетельный враг,

Так, что ж жалеть жала острого клин…

Легкие морщины на извивах ивы
Осенью холодной стонут сиротливо.
Опушают травы снежные предтечи,
За кого-то сосны ставят свои свечи.

День в тумане млечном
Разряжает воздух
Вздохом бесконечным –
Предваряет отдых

От зеленых кружев,
Пестроты игривой:
Взятка лютой стуже
В сердце горделивом.

Не гони в этот час
Взгляд ее мертвых глаз:
Она только слегка неживая.

И в гробу как в челне,
Что плывет по волне,
Она душу твою укачает.

Сколько дней и ночей
Ты писал письма ей,
Но ответа, увы, не дождался.

Что ж теперь горевать,
Ведь рыдать и страдать
Ты успешно, мой друг, отучался.

Лучше в кубок налей
Драгоценный елей
И плесни в ее странные очи

И воспрянет она
От смертельного сна.
Жизнь зовется она, между прочим.

Шкаф, ты такой квадратный,
Мудрый от книжной пыли,
Дай мне вопрос печатный,
Кто есть, что раньше были?

Боли не надо больше.
Только ты вряд ли внемлешь
Тайным напевам Мойши
Взглядом окрест все земли.

Крыты дороги кровью
И залиты печалью
Стона у изголовья
Купольной тайной дали.

Шкаф, ты такой квадратный,
Мудрый от книжной пыли,
Дай мне вопрос печатный,
Кто те, что завтра были?

Не звенят в пышных тостах бокалы,
Тишина улеглась между книг.
Свет свечей под своим покрывалом
Утаил узнавания крик.

И, едва прикоснувшись к сознанью,
Легкий шелест прошедших веков
Начертал мадригала дыханье
На изгибах знакомых оков.

Мне ли день освятить соком росным?
Шебутной, я притих у тахты.
С виртуозностью лет високосных
Даришь взгляд умолчания ты.

Семеня в развалочку,
Мы таскаем досочки:
Из забора тождества
Достаем полосочку,
Чтобы был знак равенства,
А не то, что хочется,
И ответ стал правильным,
Но без одиночества.

Только убывание
Равенства возможностей
Через отрицание
Создает тревожности.
Их преодоление
Сложится из разности
Между растворением
Единообразностей.

Вейся-лейся, грусть моя лилейная ,
Соли боле суй в струю елейную.
Если поле боли урожайное,
Зольность пыли быль сотрет прощальная.

Нас доили сонными и грешными.
Песни плыли зимние и вешние.
Пели птицы о весенней стуже.
От тебя мне милости не нужно,

Как не нужно и ярма проклятий :
Будем вместе в разности кроватей.

О лес, таинственных шелков
Мерцает сумрачная пряность;
И вата низких облаков
Полощет странную туманность
Неускользающего дня
На фоне проряженных сосен;
И резкий профиль младопня
Смолой оплакивает осень;
И тонкий шум живых ветвей,
Чье колыхание зернисто,
И легкий трепет тополей
От вздохов ветряного свиста,
И радость вечного дождя,
Что в слепоте не замечаем,
Что оседает, восходя, -
В сон пробуждения окраин.

Каюсь каплями шершавыми ночей,
Что мой путь к тебе неистово далек,
Что на вьющихся как ива сотах дней
Мёд отрады отыскать никак не мог.

Каюсь ветреными взглядами на зад
И бессонною лощиной чуждых снов,
Что, идя к тебе, всегда шел наугад
За миражной омишуренностью слов.

Каюсь трижды за бессмысленный парад,
Где я нёс хоругви страсти в неглиже,
Что, слепой, не замечал, как рай и ад
Вместе пьют вино на кухне у бомжей.

И, стихая, стон души молчит о нас,
В общей куче отыскавших встречу рук…
Тихий вечер угольком звезды угас
На погонах у разжалованных мук.

Spasibo!

ух....молодца!)))