ожидание

Черным саваном одета
Листьев лунных бахрома.
От заката до рассвета
Ночь – зима.

Робким почерком в страницах
Принц на в яблоках коне.
От ресницы до ресницы –
Дева в сне…

Роды, детство, смех невесты,
Дети, старость, мужа смерть…
Вне сословий и протестов
Круга верть.

Лютой стужей сердце ломит,
В холода всегда один,
И главу в постели клонит
К сыну сын.

Белым саваном укрыта
Сочных листьев бахрома.
Слезы росные пролиты:
День – зима.

Отрекись от меня, отрекись,
Речью каменной русло реки закрой.
Берегись за себя, берегись,
Крутизной берегов от ветров укройсь.

Зноем чувственным я тебя спалю,
Луговой травой закидаю в сон,
Сладким голосом скину боль твою
Под каток судьбы, чтоб размазать стон.

Отступись от меня, отлучись,
Птичьим щебетом леса листву покрой,
Раскались от любви, закались
Как булат от воды, да прими покой.

Отойдя, ты приблизишь меня:
Воздух нужен для жара огня.

Я стал старше на вечность и моложе на смерть.
Может, это беспечность – беспробудно гореть.

Может, это наивность – пить запоем ветра
И использовать книжность для растопки костра.

Я листаю событий бесконечный роман
О спиралях открытий при склерозе ума.

И по сколам эмоций как по карте судьбы
Словно нанятый лоцман
Иду на Вы.

Средь пожарных касок
И потухших глаз,
Между пыльных масок
Непонятных фраз
Этих дней разумных,
Этих дней смешных,
Этих дней безумных
И (всегда?) немых.

Омывает рассветы
Ночь соленой росою.
Пепел стужи и лета
Под ногою босою.

Под пустою рукою
Каша зла или злата,
И стрелою покоя
Сломлен меч из булата.

На бумажной равнине
Кляксы согбенных судеб.
Мы увязли в трясине
Между «было» и «будет».

И, никем не замечен,
Херувим быстрокрылый
Пролетает предтечей
Богоявленной силы.

Что нам пели птицы
Тем рассветом росным?
Вырванной страницей
Жизни над погостом
Пролетали мысли
О земле и небе,
Связанные смыслом
Как колосья в хлебе.

И красноречиво
Гром гремел над нами –
Это так игриво
Лился лунный камень
На изгибы сердца
И души порывы,
Следуя приливам
Песни иноверца:
Так стекают реки
По стеклу гранита.

Окроплялись веки
Кровью птиц убитых,
Тех, что пели песни
Тем рассветом росным
Тем, кто вяжет сплетни
Надписью погостной.

Мой мальчик, мудрый и наивный,
Любовник сладостных утех,
Во мне твой яблонево-сливный
Цветет хрусталью звонкий смех.

Тебя не видев - жду улыбки,
Не прикоснувшись – крепость рук,
В непреднамеренной ошибке
Остановивших сердца стук.

И, не загадывая встречи,
Под сенью сомкнутых ресниц
Рисую образные речи
Уже не изданных страниц.

Бессонница имен.
На площади веков
Искристый блеск знамен и дураков.

Как липы, все в цвету,
В огнистых городах
Потеющих стада флудит пастух.

И, кажется, порой,
Что в сотах и устах
Лежит намокший прах тугой горой.

В улётных небесах
Китайскою косой
Летит червленый страх и не-покой.

Мне не дано понять,
Как жизни свежий бриз
Прибил к тебе меня и наш каприз.

На койко-место дней
Изрядный дефицит,
И потому в твоей моя рука дрожит.

Где память, а где кнут
Никто не разберет.
Но, стоит намекнуть, и все пройдет.

Нам стоит лишь часы перевернуть,
Жизнь/смерть пойдет.

Бесчувственность чувства приходит ко мне,
Когда я смотрю в города,
Когда вижу доли на дальней стране
И сок пью гранаты в годах.

И, выжат лимоном, кручусь на столе
Компьютерных, заданных вьюг,
И пыльными пальцами в теплой золе
Я глажу свой детский испуг.

Я рад нерадивости собственных дамб,
Что, плюнув, плетут в кабаке
Избитый, изглоданный, взбухнувший штамп
На кем-то забытой руке.

И волен безвольности кинуть на круг,
Распавшийся после зари
Покинутых мыслей и кинутых слуг…
Но свет. И ушли фонари.

И свят переполненный углем костер,
И отсвет, дыханье тая,
Теряет родившийся узнанным спор
На фоне сухого дождя.

Белый цвет, белый сон, белый стон
На равнине из белых времен,
На равнине из срощенных душ,
На равнине из брошенных кущ.

Белый свет ослепительно бел.
Видно, кто-то нашел белый мел,
И, взмахнув, очертил бытие
По зеленой когда-то траве.

Для сомненья средь всех белых мест
Был поставлен совсем черный крест.
Белый цвет, белый сон, белый стон.
Белый памятник черных времен.

На балу у души моей
Никогда никого не ждут.
Потому ли незванных гостей
Здесь так много. Они идут,
Шаг за шагом спускаясь вглубь,
Ожидая напрасно свет.
Здесь темно как в горниле судьб
И молчанье – слепой ответ.
На вопрос о закате дня.
( где начало? А где конец?)
Сам вопрос убивает меня,
А убийству прощенья нет.
Пир в разгаре. Разгар тот нем.
И запел на полу хрусталь…
Хоть не я запевала тем,
Я допью а капелло. Жаль

Живой», «разумный», «смертный», - чья стезя?
Где за постель отвертый – это я?
Отвернут, обесчастен, оглушен?
Ослеплен – и пристрастен, и смешон?

Так смейтесь! Сквозь чужую череду
Я незаметно кану дробь уйду.
Лишь ветер остановит эха звук
Причастием от чьих-то верных рук.

Не сомневаясь в искренности дней,
Я верю все ж лишь верности теней.

Дайте огня!
Я сожгу ваше дерево снов,
И разрушу сияние звезд до осколков зеркал.
Их чистота
Красным веером алчных оков
Сдавит сердце просветом теней зеленеющих скал.

Дайте огня!
И игра изумрудных полей
Освятит рваных ран липкий сок и разбившийся плот.
Желтым дождем
Смоет призрачность вечный елей,
И зерцалоподобный олень ступит в бархатность вод.

Я прав в своей бесправной слепоте,
Но лев на гладиаторской арене.
И, поднимая маску, вижу сцену
Жующих глаз в лорнетной темноте.

И, растворяясь в них, брожу по блеску
Сиятельных и благородных – ложь (?).
Я им зеркален в подвенечном треске
Не тем, что непоходствуя – похож.

Я креслом стал, ковром под их ногами,
Всех уважая и по-прав себя.
Мне жаль лишь пыль, что топчут сапогами
Перед крестом расколотым скорбя.

Как трудно разорвать порочный круг
Привычек – якорей спокойной жизни.
И труд как шут среди слезливой тризны
Изгнания достраивает струг.

Не к месту? Значит к ветру паруса!
И пусть волна нетвердостью качает.
Быть может, неустойчивость – кто знает, -
И есть твердыни терпкие уста.

Как поцелуй клеймом на сердце жжет,
Вгрызаясь в кость нетлеющим металлом!
Скажи, боль – это много или мало
Для тех, кто ожидающее ждет?

Не ждать, оставив плаченную дань?
И налегке одеть свой саван спелый?
И сделать шаг, по-детски неумелый
К тому штурвалу, что нам кем-то дан?

Кто скажет мне, куда влекома
И чем таинственно знакома
Судеб сплетающихся вязь?
И кто стоит, не затенясь,

За шагом сумрачного мира
При сотворении дворца
С чертами тленного кумира
И вековечного отца?

С пленительностью остановки
Для куса предзабытых лет
От театральной постановки
Замыт волной песчаный след.

И приходящий – видит берег,
Где эхо пройденных дорог
Как тень судьбою эфемерит
Непереступленный порог.

Беспроволочной передачей,
Бескарцерной системой тюрем
Взгляд мой в твоих зрачках захвачен
И бессловесно омишурен.

Мишень как вязкое болото
Впилась в меня – я пленник воли
Неизъяснимого полета
К чужой, но странно близкой доле.

Доколь звенящие мотивы
Игры и танцев беспредельных
Меня удержат от прилива
Небесных звезд и рук бестельных?

Но, мне пора. Мои часы
Идут с нейтральной полосы.

Почему Смерть входит без стука,
И уходит всегда – не прощаясь,
Лабиринтами мерного звука
В жизненосной росе растворяясь?

Чем исполнена снежность одежды,
Белизной белый свет затмевая?
Уж неужто хрустальной надеждой,
Преломляющей крайности края?

На вдохе лета, выдохе весны
Построен дом грядущего причастья
Смирением окрест всего ненастья
Сквозь сон, который тоже видит сны.

И кажется подол чужой вины,
И видится неведомое в доле
Окружности с вопросами «доколе?»,
Пока землею мы единены.

Но вырвавшись за взорванный предел,
И множа дух в своих совокупленьях,
Откуплены последние сомненья
Разломанными линиями стрел.

Я жду, печальный мой, когда
Исчезнешь ты –
Звук изначального стыда,
Звук пустоты.
И, серость денную смешав
С росой ночной,
Даруешь силу сочных трав
И непокой.
Я жду, дыханье затая
На резкость слов,
Где атмосферная струя –
Как след оков.
И свежевыжженный елей –
Занывший шрам.
И понимание друзей –
Святой бальзам.

Изморозь обид укроет веки,
И осядет бриллиантом рос.
Сложенные руки-крылья ветер
Разметает лепестками роз.

В этом странном танце – странствий мало,
Больше - пыль осыпавшихся грез;
И печали, что дают начало
Жгучему веселью с тенью слез.

Омуты прощупавший душою,
Воспарив, упавший на скалу,
Камню я поверие открою,
Коль земля укуталась в золу.

Ночью переполнена душа
Тем, что ждет вопроса и ответа.
Снег зимою – это слезы лета,
Вмерзшие в охрипшие уста.

Ночью переполнена душа
Легкими сомненьями и верой
В то, что ясный день – довольно серый,
Если за душой нет ни шиша.

Мне тепло и уютно, и крыша над миром открыта.
И в мелодию флейты изящно вступает фагот.
Диссонанс не звучит. Наша партия в рамках пюпитра.
Он – ворота для тех, кто в аккордах свой звук узнает.

Нет грозы, но в штормах, согласись, нас бросало немало.
Вызов принят был, но мы прошли и пока не на дне.
За любовь, за успех и за чудо поднимем бокалы,
Может, счастье свое мы случайно увидим в вине.

Микроэволюции на столе затасканном…
Свежие поллюции проблесков идей…
С кем-то остаются же словарей обласканных
Мини-экзекуции на постели дней.

И эвакуация дорогого-милого
Через провокации пыльных аксиом,
Через мастурбацию пустоты застылого
Для эйякуляции с кем-нибудь вдвоем.

Согревая солнышко, деревя древесное
По протокам донышек бутылей и рек ,
Прибивая колышки на ветра отвесные
К небу подбирается чудо-человек.

Стезя без жалобы и стона
Сквозь вздох горящего листа –
Так предначертано короной
Холста.

И молчаливая тирада,
И красноговорящий взгляд,
И сон утрат – судьбы награда –
Предаст.

Изменчивый и долгожданный,
Естественный до бесприкрас,
Звучит собой порок изъяна :
« Есмь аз».

Застав чугунные решетки
И камень, снявший с неба тлен,
Прощающий мгновенья кротких
Измен.

И вазой для цветов увядших
Стоит свечою простота,
Всегда для них,условно падших
Не та.

Белая Дама в покрове вуальном
Медленно в залу вошла.
Звон колокольный, блаженно хрустальный,
За руку мягко взяла;

Чуть приоткрыла бездонные очи –
В них утонул бы любой,-
Остановив резвый бег дня и ночи
Шалой моей головой.

И, напоследок взмахнув рукавами,
Слез подняла круговерть…
С радостным сердцем всегда буду с Вами,
Милая девушка Смерть.