ожидание

По проселочной дороге
Бродят люди с зеркалами.
Человеческие боги
Заблудились меж домами.

И молитвой как арканом
Ловят свет и те, и эти:
Не бывает без изъяна
Сотворенного на свете.

Что мы можем – только кинуть
Мелочь душ другим под ноги,
Да зеркальность не покинуть
На проселочной дороге.

Тишиною смыты окна
В бездну тайного причастья.
Яви стертые волокна
Полируют бред сознанья.

И редеющие тени
Облаков как симулякры
Вьют узоры дребедени
На фурункулярных чакрах.

Крах, укрывший крышу мира,
Пишет лики на полотнах.
Только мышь у крошки сыра
Тишиной смывает окна.

Я седею на бронзе чужих городов,
Преломляя пространство времен,
Через просеки звуков зеркальных оков,
Сублимируя их перезвон.

И гляжу на игру перевернутых слов
Как на тени знакомых имен.
Я таежник пустыни потерянных снов
И древков без цветастых знамен.

И, глотая таблетки подаренных дней,
Запивая кровавой водой,
Я ловлю легкий привкус бессмертных идей,
От меня вновь утаенных мной.

В зыбучих песках Атлантиды
Укрыты душевные трели
Страданья, прощенья, обиды –
Вся тайная чушь менестрелей.

Среди заболоченной чащи
Эмоций, завернутых в саван,
Мы ищем заведомо падших:
Тех левых, что в зеркале правы.

И кто мне откроет секреты,
Что пройдены днесь, но забыты?
Пространство в колесах кареты
Вращением времени смыто.

Седые ветры слезы вткали
По рукавам.
В твоих глазах богиня Кали,
Трах да трава.

Гордыни пестрые обноски
Легли в песок
На дней грядущих отголоски,
На посошок.

И редкий проблеск озаренья
Сквозь сердца дым
Стекает нитью вдохновенья
В ладонь к другим.

Что остается после тени на стене?
Пустынный образ перевертышей пространства?
Иль временной провал под маской постоянства
На пепелище в неопознанной войне?

Едва заметны буквы шелковых веков,
Что, ниспадая по бездумным поколеньям,
Отполированы кристаллами знамений
И позабыты среди взрощенных оков.

Что остается после тени на стене?
Тот пустотел, формализованный до бредней,
Где рай и ад как интерьеры для обедни
Звучат в растянутой душевностью струне?

Средь интуиций неосознанных лекал,
Минуя твердую разумности опору,
Я причащен и посвящен в людскую свору
Для добывания зеркальности зеркал…

Кто остается после тени на стене?

Что я имею вне солнечной сути?
Жажду от запаха чуждых идей,
Легкие привкусы сумрачной жути
В жилах растрепанной жизни своей.

Светлые образы бродят в рассвете
И выгорают к полуденной мгле.
Сеть суеты через мысль междометий
Прорезью боли пылает в золе.

Грёзы прогреты туманностью быта.
Терпкость души покрывает броня,
Чтобы не стала доступно открытой
Помесь бездонности ночи и дня.

Место прохожее,
Место отхожее –
Быль тротуарная в мареве дней

Льется созвучьями
Ветрено жгучими
В жилах растянутых сотен людей.

Кажутся пьяными
Взгляды туманные,
Внутрь устремленные талой водой.

Кольями длинными
Страхи глубинные
Нити судьбы забивают бедой.

Словно сомнамбулы
Движутся ампулы
С ядом и радостью в хрупких телах,

Только старинные
Дети былинные
Смехом коварно попрали свой прах.

Я не искал, ты не просил
Соединенья.
Из уст в уста переносил
Амур волненье.

Слетали вздохи по слогам
На мел страницы,
Одежды падали к ногам
Как перья птицы.

И одиночества мотив
Звучал над нами,
И крепких рук речитатив
Сжигал как пламя.

В глазах искрились облака
Ночных снежинок,
Текла томления река
Через перину.

И где-то в утренних часах
Наш сон растаял,
Припорошив угасший страх
Боев без правил.

Ты где-то здесь, в безмолвии моем.
И вечер в небе тучами расцвечен.
Он, как и мы, закатно скоротечен
В скольжении меж сумраком и днем.

Ты где-то здесь, в дрожании ресниц,
Укрывших глаз от слепоты рассвета,
И мудрость, словно пепел сигареты,
Рассеяна средь жизненных страниц.

И тишину увядшего листа
Не греет больше тонкий запах неги.
Два колеса разбившейся телеги,
Мы катимся в разрозненных кустах.

Но, шуток жизни непонятна взвесь:
Кто знает, может быть, мы оба здесь.

На растерзанной дороге
Среди сумрачных тревог
От порога до порога
Я найти себя не мог.

Словно травы гнулся ветром,
Тетивой звучал в тиши,
И потертым сантиметром
Измерял полет души.

Надо мной смеялись лица
В искривленных зеркалах,
И в разорванных страницах
Умножался липкий страх.

Дело прошлое. Скосило
Суету да круговерть.
Только эхо разносило:
В смертной жизни жизнь как смерть.

Открываюсь навстречу
Взглядам острым как жало.
Я немного беспечен
На кровавых кинжалах.

Я чуть-чуть беззаботен
Между скованных цепью,
И безглазо-безротен
В глухоманящей степи.

В танце дервиша вьются
Отрешенные воды.
Суете достаются
Невзошедшие всходы.

И слегка розовеют
Небеса междометий
Среди тех, кто вдовеет
На рассвете столетий.

Разрублена рукой
Вся книга перемен.
Задумчивых измен связала нить
Нас с тобой.

Средь жизненной тюрьмы
Ударов и даров,
Среди чужих дворов у нас один
Бокал вины.

И пьяны мы давно.
Из глубины веков
Заржавленных оков похмелье нам
Не суждено.

Как птицы – налегке,-
Крылами бьем туман
Сквозь свой самообман идем с тобой
Рука в руке.

Я не знаю, где ночь, и не знаю, где день.
Как перчатки я скинул на пол свою тень.
В одиночестве мысли гоняют волну -
Я тону…

Ты сказал, что мы будем парить в небесах,
И упрятал в карман мой изглоданный страх.
В этом штопоре жизни летим к пустоте,
Но не те…

Время года меняет эмоций струну,
Чтобы нам веселей было ползать по дну,
Представляя, что мы на вершине горы
До поры.

Иллюзорность мечты как пустынный фантом
Оставляет реальности вкус на потом,
Словно красную тряпку в умелых руках
Для быка.

Твои глаза взгрустнут еще не раз.
Не раз обрежут бисерность соцветий.
И, может быть, за скобками столетий
Останется ближайший в этот час.

И, чуть растерян, будешь за петлей
Бездушных дней, устав, искать супруга,
Но, проще недруга переиначить в друга,
Чем гладь зеркал развеять рук струей.

И кто нас бьет, не эти ли часы,
Что часто называем стуком сердца?
Минорный лад мажорным скрипом дверцы
Горит под взглядом взлетной полосы.

Но, кто нам скажет: прерванный полет
Не принесет ли урожайный всход?

Мне бархат солнечный лелеять
В твоих глазах не суждено.
Побитой птицей будет реять
Надежда за моим окном.

И память робкою рукою
Прикроет вздрогнувшую дверь,
И равнодушием укроет
От боли скошенных потерь.

Украдкой легкое волненье
В храмину радости войдет,
Зажжет лампаду вдохновенья
И тенью с ветром уплывет.

Я снимаю шляпу перед вами)))

Очень...Сильно...Огромное спасибо!!!!!!!!

спасибо за добрые слова. будьте счастливы.

Неосвежёванная жизнь
Слегка коснулась щек прохладой,
Даруя скрученность пружин
В полярности «хочу» и «надо».

И день в случайной тишине
Засильем суеты заброшен,
В позавчерашней глубине
Шаг завтрашний уже искрошен.

И, все же, к черту всю печаль:
Любить движение – не жаль…

Белый пух над изгибами ивы,
Мягкий мох на ложбинах скалы,
Как скромны и как велеречивы
Твои звуки на капле смолы.

Как туманна искрящая заводь
Непристойно доступных очей.
Я хочу там и плакать и плавать,
Отскребая песок от костей.

Загребая ладонями росность
Вокруг млечной твоей головы,
Я вдыхаю ночей високосность
Из пахучей лобковой травы.

И никто мне не скажет, когда
Разобьется хрусталь о года.

Я урод этой жизни,
То бишь вскользь урожденный?
К показательной тризне
Невзначай осужденный?

Без креста, но с распятьем
С пылью спутался лихо,
Урожайным проклятьем
Освящен тихо-тихо.

Под пятой подорожник.
Заблудившийся спьяну,
Я и страж и острожник
Путевого дурмана.

Глухо падает ветер,
Оголяя рассветы.
Мир теней слишком светел
Для моей сигареты.

Я еще тебя не знаю,
Но душа уже томится.
То к неведомому краю
В снах уносят крылья птицу.

Мне бы избежать соблазна,
Не придумывая сказки,
Ведь реальность – безобразна
В образе надетой маски.

Разум требует терпенья.
Сердце – бьется в ожиданье.
Лишь бы терпкое волненье
Не разбилось о свиданье.

Я еще тебе не верю.
И уже совсем не знаю.
В бесконечностях потери
Лабиринтами блуждаю.

И не чую, где реальность
В мифоблюде окруженья.
Ты – рисуешь мне зеркальность.
Я – копирую движенья.

Ты начертал туманы
На сомкнутых глазах.
Изъятые обманы…
Опустошенный страх…

Противник иль попутчик?
Песок или зола?
Разведчико-лазутчик
В пред-ставших кандалах?

Стирает пыль ночная
Неясности тюрьму,
И вместо стражи рая
Здесь горе по уму.

Но кто-то крикнул в тишине,
Что пьяный утонул в вине.

Винеющ липкий сок судьбы
И клеит к карте судных дней
Тот миг простигнутой мольбы
Души у-траченной моей.

И сколько надо бить в набат,
Чтобы ответил брату брат?
За простоту, за пустоту,
Всегда не там, и редко – ту.