Байки.

Из своего.

«Валюхины заморочки»
Живет в нашем поселке деваха одна. Верит в приметы и знаки. Да безобидная в общем-то. Люди привыкли уже, никто и внимания не обращает на ее причуды.
Выйдет она утречком за калитку – первым делом через левое плечо три раза плюнет, чтоб сглаз отвести. Потом перекрестится незаметно, хотя вроде как в храм по воскресеньям не ходит принципиально. Пройдет два шага до колонки с водой – остановится, посмотрит строго: если ворона каркнула справа – значит, к деньгам или весточке хорошей. Если слева – всё, домой разворачивается, нос из дома не кажет до обеда, говорит, «путь закрыт». А то еще хуже – черная кошка дорогу перебежит. Наша Валюха (так её все зовут) тогда вообще спектакль устраивает: сумку на землю кинет, присядет над ней, будто шнурок завязывает, и сидит так минут пять, пока кто-нибудь другой эту кошку вперед себя не пропустит.
А недавно случай был – вся улица ухохатывалась. Идет она мимо дома Михалыча, а у него шифер старый во дворе горой сложен. Валюха наша шаг замедлила, глаза выпучила, шею вытянула, словно кобра перед броском. Мы думали, чеканулась баба. А она ка-ак заверещит! Народ из-за заборов повыскакивал. Оказалось, она увидела, что один лист шифера лежит ребром наружу, углом прямо на дорогу смотрит. Для обычного человека просто шиферина, а для неё – знак беды неминуемой.
Валька встала столбом посреди дороги, руки растопырила и давай всех прохожих отгонять: «Не ходи туда! Не гневи судьбу! Там угол острый, он всю твою удачу вспорет, как консервную банку!»
Мужики ржут, бабы плечами пожимают, дети камушки пинают, а она грудью этот проход закрывает, чуть ли не плачет.Михалыч вышел на крыльцо, почесал пузо, посмотрел на свой шифер, потом на Валюху. Сплюнул табачную крошку себе под ноги и спокойно так говорит:
– Валь, ты бы лучше вон березу свою проверила. У нее ветка сухая нависает, вот где реальная порча имущества будет, если рухнет. А мой шифер тебе ничего не сделает, я его сам выбирал, там ни одного левого угла нет, всё по ГОСТу.
Валюха аж задохнулась от такой ереси. Губы поджала, фыркнула, но с дороги сошла. Только буркнула в ответ:
– Смейся-смейся, Михалыч. Вот приснится тебе сегодня рыба протухшая – вспомнишь мои слова. К болезни это!
И ведь самое смешное, знаешь что? Вечером того же дня у Михалыча реально температура под сорок скаканула. Простыл, когда машину чинил. Так теперь полпоселка шутит, что Валюху надо не игнорировать, а официально трудоустраивать штатным синоптиком и предсказателем ЖКХ-аномалий. Главное – вовремя ей зарплату продуктами выдавать, чтобы она урожай заговорила да соседей от радикулита берегла. Боятся только, как бы она им случайно счастье не напророчила – говорят, к нему тоже привыкать долго приходится, нервно очень.
А тут однажды, летом, прикатили из города шабашники – свинарники наши древние латать. Парни молодые, кровь с молоком, дерзкие, за местными девками ухлестывают только пыль столбом. Ну и на Валюху нашу один парниша глаз положил. То ли поспорил с кем-то от скуки, то ли в сам деле зацепила его эта диковатая серьезность посреди всеобщего пофигизма.
Вот как-то вечером у нашего сельпо очередь выстроилась – хвост аж до колонки дотянулся. Бабки за сахаром да спичками, деды за «Примой», молодежь так, поглазеть. И Валька там же, бочком стоит, ровно три пряника «Северных» купить пришла – ни больше, ни меньше, потому что четыре – это уже к лишним тратам, примета плохая.
Ну, парень-то этот сквозь толпу протиснулся, дыхнул перегаром мятным (видимо, жвачку перед подходом жевал для храбрости) и давай:
– Валь, а Валь? Может в пятницу в клуб пойдем?
А она глаза закатила так, что одни белки остались, мол, воротит ее от наглости городской. Да еще локтем слегка двинула, чтоб дистанцию держал, личную границу не нарушал. А у того как раз очередь к прилавку подошла. Он продавщице Нинке деньги сует, просит:
– Мне вон тех, с луком и яйцом. Штук десять взвесь. Нет, лучше одиннадцать, четное число брать нельзя – к слезам.
И возьми да утяни самый румяный пирожок прямо из-под носа у стоящей тетки Зинаиды, ветеринарши нашей, она – страсть как пирожки любит. Протягивает Вальке, чуть ли не в зубы ей тычет:
– В клуб идти не хочешь, дак на вот, хоть чаю попьешь. Считай, аванс выдал.
Ладно, Валька пирожок взяла. Не выкинула, нет – грех еду выбрасывать, Вселенная такого расточительства не прощает. Взяла молча, двумя пальцами за уголок бумажки, словно змею дохлую, и дальше стоит, ждет своей очереди. А парнишка помялся-помялся, понял, что ритуал ухаживания провалился, запахло валерьянкой и порчей, да и пошел прочь. Даже сдачу с сотни забыл забрать – плохой знак, ох плохой.
Валька домой вернулась, чайник поставила, заварила чай покрепче. Сидит, пряники ест, все чинно-благородно. Потом взгляд случайно упал на тот кулек мятый, что на подоконнике оставила. Вспомнила про гостинец.
«Чего добру пропадать?» – думает. Надкусила аккуратно. Да как закашляется! Как слезы из глаз брызнут! Пирожок соленый-пресоленый оказался. Будто туда не щепотку бросили, а всю пачку соли высыпали, причем со злостью, левой рукой через левое плечо.
Тут-то Валюху и прошиб холодный пот.Сидит на табуретке, смотрит на этот надкусанный пирожок в руке, а сама бледнеет. Губы зашептали беззвучно: вычисляли систему.
Пирожки эти городские жарят на старом масле, которое уж прогоркло давно. Откуда там такая соль? Кристаллы крупные, колючие, язык дерут. Это не кулинарная ошибка. Это... подклад. Заговоренная вещь.
Валька вскочила, метнулась к мусорному ведру, хотела выбросить, но рука замерла на полпути. Нельзя просто так избавиться от заговоренной еды – беду обратно притянешь. Нужно нейтрализовать.
Выглянула в окно – темень уже, луна ущербная, вороны спят. Заперла дверь на оба засова, чего сроду днем не делала. Вытащила старый чугунок, перекрестила трижды кухонное полотенце. Аккуратно, вилочкой, вынула начинку из теста. Тесто собаке скормить решила – животному ничего не будет. А начинку с солью бросила в чугунок, залила святой водой из бутылки (которую берегла на случай тяжелой болезни), сверху накрыла сковородой, придавила гантелей мужа (который уж пять лет как сбежал, а железо осталось) и прочитала шепотом защитный псалом задом наперед. Выдохнула облегченно и спать пошла.
Утром вышла во двор – бодрая, решительная. Глаза горят, походка пружинит. Соседкам у колодца кивнула снисходительно:
– А вы, девушки, как всегда языки чешете? Думали, я вчера парня городского шуганула по глупости? Эх вы… Он мне @мерть под маргарином принес. Там в начинке пуд соли был, еле язык прополоскала. Если бы не моя защита родовая да чутье на негатив, лежала бы я сейчас пластом, откачивали бы меня наши врачи районные до самого морковкина заговенья.
Бабки рты пораскрывали, крестятся испуганно. А Валька подбородок вздернула, пошла дальше.
Идет мимо дома Михалыча, видит – шифер опять криво лежит. Да что ты… Остановилась. Подумала секунду. Но подходить не стала. Решила: шифер Михалыча, его и проблемы, а на ближайшее время лимит знаков исчерпан, Вселенная требует тишины после такой серьезной битвы с солью. Только и плюнула через левое плечо на всякий случай – вдруг кто недобрый видел, как она вчера вечером свою судьбу героически спасала.
Идет Валька по улице, нос кверху держит. Идет – земли под ногами не чует. В голове у нее матрица сошлась, пазл сложился в идеальную голограмму.
Шифер! Она ж еще в прошлом гóде тогда Михалычу крикнула про угол острый, а сама-то главного не увидела. Не беда то была, а указатель! Шифер – это ж символ дома, семейного очага, который Михалыч строил, пространство свое расширял. Потому и кричала так надрывно – душа почуяла, вот сердечко от страха перед величием замысла и зашлось.
Пирожок! Да ведь соль – это не порча никакая. Это слезы ее бабьи выплаканные наперед. Чтоб потом не плакать, когда сердце от счастья зайдется.
А тесто? Так любовь простая будет, без выкрутасов да фальши, на чистом деревенском молоке замешанная. Парнишка тот, городской-то, ей свою судьбу через еду передал, связь установил, чтобы она его энергетику считала!
Ой, бабы-ы! Чего в голове у Валюхи вертится, одной ей ведомо.
И тут из-за поворота – батюшки святы! – сам парниша этот выруливает. Ящик гвоздей на плече тащит. Лоб рукой утирает, рубаха на спине мокрая, пот аж до штанов проступил. Гвозди длинные, сотка, блестят на солнце хищно.
Валька как вкопанная встала. Смотрит на эти гвозди и всё, мир поплыл. Скрижали внутри перевернулись.
Шифер... Пирожки с солью... Гвозди... Это ж прямая инструкция по сборке бытия! Ну, кто б сомневался!
Шифер – семейный очаг. Пирожок с яйцами. Соль в начинке – посолить общую жизнь, чтоб не прогоркла. Гвозди – сколотить семью так, чтобы ни один сквозняк чужой зависти не продул.
Стоит Валюха, смотрит, как ящик на плече у парня покачивается, и чувствует: земля из-под ног уходит. Не от слабости, нет. От масштаба открывшейся истины.
Любовь – это тебе не вороны каркающие. Это ж высшая математика, системный апгрейд судьбы. Вот!
Парень Валюху увидел, остановился и улыбнулся виновато:
– Валь… Привет. Ты эта… извини за вчерашнее. Пирожки-то соленые!
А она смотрит на него своими глазищами – черными, глубокими, и вдруг ка-ак заревет! Громко так, во весь голос. Стоит посредь дороги, ревет белугой и кулаками по бедрам себя хлопает. Парень вообще дар речи потерял, испугался даже, думал, может гвозди не так несет.
– Дурак ты городской, – всхлипывает Валька, но идет к нему, подол сарафана подобрав.
Подошла вплотную, посмотрела снизу вверх (он на голову выше оказался) и сказала тихо, четко, глядя прямо в переносицу, куда целители советуют смотреть для обмена энергией:
– Пойду я с тобой в клуб, Стëп. В пятницу пойду. Хоть на край света. Только учти: если еще раз мне пирожок соленый сунешь без предварительного энергообмена – не пойду замуж за тебя. Понял?
Степан тот ящик гвоздей прям на землю бросил. Звенело долго. Подхватил Вальку на руки, закружил так, что косынка с головы слетела.
– Понял, Валюша! Как не понять! Никаких пирожков!
* * *Через три месяца, аккурат осенью, обвенчались они в нашем районном храме. Поп сначала ругался, что невеста босиком пришла для пущей связи с эгрегором. Потом увидел, как жених на Вальку смотрит, махнул рукой да повенчал.
Теперь живут. Свинарник они в тот год лучший по району отгрохали, премию получили. Вот весной начнут дом себе ставить – Степан в поселке остался, работу ему дали хорошую.
Говорят, Валюха теперь свои приметы только на погоду использует. А если кто спросит, как познакомились, она загадочно улыбается и отвечает:
– Судьба.
А пирожки Валюха сама печет. Не доверяет магазинным. Кто его знает…